ЕСТЬ ЧТО СКАЗАТЬ?

Поделись мнением о сайте

Колдовская  любовь

 

Капризное время сохраняет для потомков разные имена. Иные люди ни сами громких дел не совершали, ни других на них не вдохновили. Они, как малый камешек попав под колесо истории, вынуждают его повернуть в сторону. Не случись, например, несчастья с возлюбленной графа Аракчеева Настасьей, может, и восстания декабристов в Российской империи не произошло бы. Но обо всем по порядку.

 

Граф Алексей Андреевич Аракчеев вошел в историю как исполнительный фаворит и любимец двух российских императоров – Павла I и его сына Александра I. Он сосредоточил в своих руках огромную власть: военный министр, член Государственного совета, главный начальник военных поселений. А вот личная жизнь графа не сложилась. Хотя был он большим любителем женского пола. Среди тех, кто не смог отказать ему, известна, например, жена секретаря Священного Синода Пуколова, дама резвая и оборотистая. Едва ли не всякое интимное свидание она завершала просьбой посодействовать какому-нибудь ее знакомому в получении должности или чина. Графу, при его влиянии на государя, выполнить сей каприз пассии ничего не стоило, и многим он открыл дорогу, пока не донеслось до него – отнюдь не искренность чувств заставляет госпожу секретаршу делить с ним холостяцкое ложе, а крупные взятки, вручаемые в благодарность за протекцию. Оскорбленный граф перестал с Пуколовой видеться. Он, владеющий двумя тысячами крепостных в новгородском поместье Грузино (и то и другое – подарок Павла I), начал прикупать красивых дворовых девушек у разорившихся соседей. Крестьянки, ошеломленные счастливой переменой в судьбе, были в барской опочивальне послушны и без претензий.

 

Ему было уже 37 лет, когда престарелая матушка убедила сына жениться на милой восемнадцатилетней девушке — Наталье Хомутовой. В день свадьбы император пожаловал ей фрейлинский шифр и орден святой Екатерины, но счастья высочайшие награды не принесли. Характер у мужа был еще тот! Недаром до сих пор аракчеевщиной называют жестокую муштру, требующую казарменного слепого повиновения и неукоснительного следования распорядку. Спустя год Наталья сбежала из дома мужа к родителям, и в этой жизни супруги более не встречались.

 

Аракчеев спокойно перенес семейный разрыв. тем более что еще лет за шесть до свадьбы в его имении появилась некая особа по имени Настасья Федоровна Минкина.

 

Дочь кучера Федора Минкина, понравилась ему сразу. Наружностью она походила на цыганку: смоляные вьющиеся волосы, большие черные глаза, полные страсти и огня, лицом смуглая, щеки румяны. Одни историки считают, что она только походила на цыганку, другие и вовсе относят ее к дочерям этого народа, тем более, что деревенские бабы считали ее колдуньей – ведь как приворожила графа, чертовка! Со всеми суров, а подле нее, словно дите малое. В экономки назначил, на руках носит, нарядами балует.

 

Правда, знатоки русской старины объясняют долгую идиллию в отношениях между Аракчеевым и Минкиной не ведовством, а практичным умом Настасьи. Она разгадала натуру благодетеля – истого ревнителя регламента и дисциплины, жаждущего подтверждения правильности им совершаемого, и с тех пор старалась, чтобы любой ее шаг, любой поступок убеждал Аракчеева в верности исповедуемых им жизненных принципов. Скажем, по велению Александра I создал граф сеть военных поселений, где хлебопашцу надлежало и хозяйство вести, и через муштру воспринимать ратную науку. Подобным поселениям, естественно, требовался устав. Его сиятельство взял эту заботу на себя и продиктовал писарю несколько распоряжений, чьи действия распространялись и на поместье Грузино. В результате дома в деревне были выстроены по единому плану, во избежание грязи крестьянам запретили держать свиней. Сочинил Алексей Андреевич положение о вениках для подметания улиц, о занавесках на кроватях, а также приказ, по которому «всякая баба должна ежегодно рожать, и лучше сына, чем дочь». К 1 января графу надлежало представлять списки неженатых и незамужних, чтобы он решил, кого и на ком женить...

 

Настасья восхитилась мудростью этих установлений и вызвалась доказать, сколь много в них резона. И, отдадим ей должное, доказала – во всей вотчине не было уголка, куда бы она не нагрянула с инспекцией, отыскивая нерадивых и пьянствующих на работе. Застигнутых в праздных разговорах, притворяющихся недужными, уличенных в дневном блуде и ночном воровстве по указанию управительницы немилосердно секли, обязательно дважды – утром и вечером, иных сажали в холодную домашнюю тюрьму.

 

Провести ее не было никакой возможности – сама деревенская. Крепостные втайне злобились, отчаянные пускались в бега, замордованные и слабые кончали самоубийством. Но Грузино превратилось в образцовую усадьбу.

 

Теперь непременно надо показать это государю, ведь поселения – его идея. Александр I увиденным оказался доволен. Знакомясь с барскими хоромами, зашел в комнату, где скромно затаилась Настасья, позвал сопутствовать в экскурсии. Хозяин ликовал: царь ею заинтересовался, она ему понравилась! А раз самодержец удостоил вниманием наложницу, ублажающую его верноподданного, то к «ее ручке» потянулись генералы, надеясь, что лесть и подобострастие будут замечены и вознаграждены. В Грузино повадились сановные визитеры, хлопотливая Настасья вкусно потчевала гостей и по знаку графа робко присаживалась у краешка стола, изображая застенчивость и смущение

 

Постепенно она пообвыкла и, уже не дожидаясь сигнала, занимала место хозяйки. Вино и обильные пиршества действовали на нее плохо – она вдруг теряла контроль над собой, возбужденно вмешивалась в мужскую беседу, дерзила, вызывающе заигрывала с Алексеем Андреевичем, чем повергала его в конфуз.

 

Такая трансформация огорчала графа. Он все чаще покидал Грузино, подолгу задерживался в Петербурге и, по смутным слухам, не чурался дамского общества. Но Настя нашла безотказное средство вернуть всемогущего вельможу – родить! Она письмецом сообщила охладевшему любовнику, что в последнюю их встречу понесла, затем что малыш дает о себе знать, а ей тошно и муторно. В следующем послании пересказала волнение повитухи: это вот-вот произойдет... Когда граф примчался, Настасья предъявила ему крепенького младенца.

 

При крещении мальчика записали в метрическую книгу как Михаила Ивановича Лукина, купеческого отпрыска. Чуть позже заботливый родитель обходным маневром выправил ему документы на имя дворянина Михаила Андреевича Шумского. Мать же определил в купеческое сословие, причем скупой донельзя Аракчеев расщедрился, открыл ей счет в банке. Настасья опять была в фаворе, опять вертела графом, а он осыпал ее презентами, столичными нарядами...

 

Чего он, правда, не понимал, так не-матерински жесткого отношения к ребенку. Настасья никогда не сюсюкала с ним, за детские шалости и ошибки порола, драла за вихры, пощечинами гнала прочь.

 

Некоторые исследователи считают, что Настя, инсценировав беременность, просто купила младенца у молодой, внезапно овдовевшей крестьянки из дальней деревни, научив ее сказать соседям, что малыш вышел мертвым. Сельский священник за мзду схоронил пустой гроб, куда для веса положили березовую чурку. Дите же ночью доставили в Грузино, и на рассвете управительница, к собственной пользе и удовольствию графа, «разрешилась от бремени».

 

Не потому ли она и была равнодушна к мальчику? Что же до строгости к крепостным... Конечно, страх, в котором Настасья держала людей, вверенных Аракчеевым ее попечению, приносил ощутимую материальную выгоду – обозы с провиантом, отправляемые Минкиной барину в Петербург, вытягивались на версту. Но открылась одна любопытная закономерность – чаще прочих подвергались наказанию те дворовые девки и женки, о ком соглядатаи доносили: «А вчерась Пелагея-скотница с дворецким Иваном в греховном совокуплении мною видены. Також и Дарья, жена церковного старосты, с тем же Иваном похотною забавой в овине веселилася...» Настасья запоминала этих бесчисленных Пелагей, Федосий, Прасковий, Татьян, оказавшихся кому-то желанными, а назавтра, придравшись к мелкой оплошности, распоряжалась: выпороть! Поркой зачастую дело не ограничивалось, по некоторым сведениям, Минкина издевалась и калечила многих красивых девок и женок, чтобы кто графу не приглянулся.

 

Как бы там ни было, но постоянно наказываемые женщины, озлобясь, задумали извести управительницу. В аптеке местного госпиталя выкрали пузырек сонных капель, несколько кусочков сулемы, смешали с мышьяком. Адское зелье подсыпали в питье. Напрасно! Настасья Федоровна, поболев с неделю, с легким недомоганием справилась.

 

Мстительницы подключили к своему сговору повара Василия Антонова, пообещав ему 500 рублей, если «сделает дело». Тот сначала колебался, но когда по приказу Минкиной в очередной раз «отгладили» сначала розгами, затем батогами его сестру Прасковью Антонову (по другим данным, Минкина раскаленными щипцами изуродовала его невесту), забрался в барский дом и перерезал ненавистной фаворитке горло кухонным ножом.

 

Сказать, что Аракчеев был в отчаянии – это ничего не сказать. Повара засекли до смерти, зачинщиков отправили на каторгу. Хотя в вещах Настасьи Аракчеев обнаружил записочки, которые та писала молодым офицерам, он день и ночь носил при себе платок, пропитанный кровью убитой, на кладбище велел заранее вырыть себе могилу, дабы покоиться рядом с Настасьей.

 

Практически империя осталась без верховного руководства, поскольку в последние годы царствования Александра I все бразды правления были сосредоточены в руках Аракчеева, без которого никто ничего существенного предпринимать не решался. Между тем помимо прочих дел «под личным контролем» Аракчеева, как сказали бы сейчас, находилось дело по доносу унтер-офицера Шервуда, открывшего правительству существование тайных обществ.

 

Действительно, еще в 1816 в Петербурге молодые офицеры создали первое тайное революционное русское общество под названием «Союз спасения». Они хотели поднять вооруженное восстание в войсках, свергнуть самодержавие, отменить крепостное право и всенародно принять новый государственный закон — революционную конституцию.

 

 Только Аракчееву – ради сугубой секретности – Шервуд должен был препровождать доклады. Первый такой доклад он передал фельдегерю, но тут граф отошел от дел. Курьер опоздал на десять дней, а потом дело и вообще замерло. Настолько, что Аракчеев только 12 декабря 1825 года собрался, наконец, встретиться с великим князем Николаем Павловичем, который после смерти Александра I готовился занять престол. Как жаловался потом Николай другу Ивану Дибичу, о расследовании заговора Аракчеев ему только «упомянул… не зная, на чем оно остановилось».

 

Николай отправил к Аракчееву за подробностями петербургского военного губернатор графа Милорадовича, «но как граф принял за правило никого у себя и нигде не видеть, то и не пустил к себе Милорадовича», хотя он и велел сказать, что он от Николая.

 

Между тем после смерти Александра I возникло междуцарствие — правительственный кризис, чем и воспользовались революционеры. 14 декабря, в день присяги новому императору — Николаю I больше 3000 солдат-гвардейцев под командой революционных офицеров-дворян собрались на Сенатской площади Петербурга. Восставшие войска должны были занять Зимний дворец и Петропавловскую крепость, царскую семью – арестовать. Тем временем, как предполагали декабристы, со всех сторон съедутся в Петербург избранные по губерниям депутаты, рухнет самодержавие и крепостничество.

 

Несколько раз по приказу НиколаяI конная гвардия ходила в атаку на восставшие войска, но все атаки были отбиты оружейным огнем. Тогда царь приказал стрелять картечью. К ночи с первым русским восстанием было покончено.

 

Но этот вихрь событий прошел мимо еще вчера всесильного графа Аракчеева. Николай I передал любимцу отца негласный приказ – просить отставки, не дожидаясь увольнения. Аракчеев так и сделал. Поначалу ездил в Карлсбад на воды, потом окончательно удалился в Грузино.

 

Оксана Валентинова.

Журнал «Подорожник», №55, 2010 год.