ЕСТЬ ЧТО СКАЗАТЬ?

Поделись мнением о сайте

На дне

 

 

Вот уже восемь лет я не перестаю задумываться, почему же мне так посчастливилось? Почему именно мне удалось вырваться из этого плена? Из этого рабства наркомании, порочного круга проституции?
 

Выживают единицы. Единицам удается вернуться в нормальное общество, изменив образ жизни. Конечно, мне помог Бог в лице одной верующей девушки, которая, найдя меня на трассе, не уставала повторять, что меня Он любит и что у меня может быть другая жизнь. Ее слова для меня были дивными и чуждыми, но однажды теплые слова коснулись моего сердца, и я попала в христианский реабилитационный центр. Таких центров сейчас по Украине сотни. Пройти реабилитацию может каждая девушка, которую уже тошнит от такого образа жизни, от того, что ее грязно используют в своих сексуальных целях за какие-то гроши. Именно – тошнит, когда хочется выть от такой жизни, когда ты уже на самом ДНЕ…

 

Когда-то в «Подорожнике» я прочитала чью-то фразу, которая меня потрясла и заставила задуматься: «Иногда человеку нужно опуститься на самое ДНО, чтобы от него оттолкнуться».

 

Я поняла, что у каждого свое ДНО. Это внутреннее состояние и осознание всей проблемы. Иногда это может наступить раньше или позже, или, к сожалению, никогда…

 

Я начала вспоминать, когда же именно почувствовала, что уже на самом ДНЕ? И вспомнила, что оно у меня наступило тогда, когда мне впервые в жизни пришлось... Ладно, начну с самого начала.

 

* * *
 

На дворе стояла ранняя теплая весна, но ночи все же были холодными. Уже стемнело, и мне нужно было думать, где укрыться от холода. Я даже не думала про утро. Потому что утром неизбежно обещали наступить алкогольное похмелье и наркотический «кумар». Я уже давно была в «двойной системе», как и большинство девушек, стоявших на трассе.

 

Раньше я могла пойти ночевать на какой-нибудь притон, заплатив за него бутылкой самогона или парой кубов «ширки». Некоторое время мне удавалось, обещая рассчитаться при первой возможности, которая так и не наступала, жить в долг. В итоге на всех притонах у меня выросли огромные долги. Уже пару ночей спала то в подъездах, а то и просто в кустах.

 

Одета я была в кофточку с длинными рукавами, которые натягивала на самые кисти, чтобы хоть как-то согреться, и легкие шорты, из под которых выглядывали худые ноги с большим количеством свежих ран с запекшейся кровью. Накануне меня избили пьяные клиенты, которые вывезли в лес просто для удовлетворения своих садистских наклонностей. Вид был, мягко говоря, ужасным.

 

Я вспомнила про автовокзал, который находился неподалеку от трассы. Зашла в зал ожидания, в котором единично сидели скучающие пассажиры. Постаралась сесть вдали от всех, желая остаться незамеченной не только для них, но и для милиции, которая частенько этот автовокзал прочесывала. Я скрутилась в калачик, и уже стала погружаться в такой долгожданный сон, как услышала рядом хриплый женский голос:

 

– Ты тоже тут? Давай вместе сядем. Так будет теплее.

 

Я обернулась и увидела давнюю знакомую трассовичку Настю, которую уже не видела пару лет. Видимо, она недавно освободилась из женской колонии, в которую попала то ли за хранение наркотиков, то ли за драку, к чему она имела склонность. Я не стала сейчас интересоваться этим, так как сон одолевал меня.

 

Мы прижались друг к другу. Стало теплее. Но через пару часов такого утомительного сна я очнулась, ведь уже наступало физическое состояние под названием «кумар», от которого мне стало очень плохо.

 

Проснулась и Настя:

– Ты чего не спишь?

– Плохо мне, – проскрипела я, а она ответила:

– Всем плохо. Потерпи до утра. Утром пойдем на кладбище.

– На кладбище? – с ужасом вскрикнула я, выпучив глаза, а Настя удивленно ответила:

– Ну да. Ты что, не знала? Пасха ведь. Завтра все идут на кладбище проведывать умерших родственников. Можно будет не только простить милостыню, но и заодно похмелиться, – сказала Настя, а потом удовлетворенно протянула:

– Халя-я-я-ва, – и отвернулась к стенке для дальнейшего сна.

 

Я в шоке обдумывала ее предложение. Я? Просить милостыню? Ни за что! Мысли в голове боролись одна с другой. Я понимала, что давно уже не видела денег и уговаривала себя, что это совсем не стыдно и не так страшно, как кажется на первый взгляд. Но мысль о том, чтобы попрошайничать приводила меня в неописуемый ужас.

 

Я пыталась представить себе эту картину. Как только она возникала в моем воображении, пробегал мороз по коже. Хотя я и так уже бомжевала, но попрошайничество в планы не входило.

 

В такой мысленной борьбе я не заметила, как наступило утро. С первыми рассветными лучами, выкурив одну сигарету на двоих, мы пошли в сторону кладбища. Приближаясь к нему, увидела огромные толпы людей, движущихся, чтобы отдать дань умершим родственникам. В руках они несли корзины с «крашенками» и куличами, при виде которых у меня потекли слюнки. А еще из корзин выглядывали горлышки бутылок со спиртным. Настя мне многозначно подмигнула. При входе на кладбище народ стал рассеиваться в разные стороны в поисках «своих» могилок, образовывая вокруг них небольшие скопления.

 

– Давай теперь расходиться, – предложила Настя, – нам вдвоем будет сложнее. Я в ужасе переспросила:

– А что же мне делать?


– Ты что, маленькая? – съехидничала Настя, – Подходишь и говоришь, что хочешь разделить их горе, подразумевая опрокидывание ста граммов за упокой их родственничка.

 

А потом поторопила меня:

 – Давай, давай, некогда тут болтать. Жрать сильно охота.

И скрылась между могилами.
 

Я неуверенно подошла к небольшой кучке людей, раскладывающих на деревянном столике еду и сделала так, как посоветовала Настя. От их ответа меня обдало жаром:

– Как вам не стыдно? У нас горе, а вас, алкашей, только это и радует. Мы пришли почтить память, а не пить. Алкоголя нет!

 

Внутри меня что-то сжалось, мне действительно стало очень стыдно. Мне не стыдно было продаваться на трассе, не стыдно быть алкоголичкой и наркоманкой, паршивой матерью, но сейчас действительно стало стыдно.

 

От этой неудачной попытки выпросить выпивку я уже было бросилась к выходу кладбища, как вдруг увидела, что обочины дороги при входе густо усеяны попрошайками. Проходящий мимо народ, не вглядываясь в лица, бросал монеты, и это меня натолкнуло на новую мысль. Когда я присаживалась на край дороги, теряясь в этой ниточке разношерстной, нуждающейся в деньгах публики, еще ни очень задумывалась, что делаю, но когда, присев, протянула руку – поняла, что это конец.

 

Вот оно – дно! Боже мой, думала я, что же я делаю? Вдруг в руку мне легла легкая монета. В благодарность неудачно попыталась перекреститься, как вдруг услышала фразу, от которой захотелось в прямом смысле этого слова провалиться сквозь землю:

 

– Как не стыдно? Такая молодая и села просить. Иди работать! – закончил чей-то голос, а я даже головы не смела поднять, чтобы увидеть говорящего.

 

Я в ужасе вскочила и побежала между могил. Слезы заливали лицо. Вдалеке слышался звон церковных колоколов. Он напомнил о Боге, о котором я довольно редко вспоминала.

 

Я стала кричать в небо:
– Ну, где ты – Бог? Почему не заберешь у меня  эту никчемную жизнь? Я тоже хочу лежать в этой могиле, где царит мир и покой, где меня не будет больше преследовать эта ужасная жизнь, с которой сама покончить не могу?

 

Мне ответил лишь колокольный звон…
 

Журнал «Подорожник», №1 (65), 2011 год